Как и у большинства вековых брендов, история (и истории) Girard-Perregaux полны анекдотов, событий и исторических вех, простите за тавтологию. Название, которое бренд носит сегодня, появилось в 1856 году, через два года после того, как Констан Жирар, состоявшийся часовщик с собственной маркой, женился на Мари Перрего, дочери знаменитого производителя хронометров из Ле-Локля. И именно их сын, Констан Жирар-Галле, в 1906 году купил компанию, основанную — теперь уже — в 1791 году Жаном-Франсуа Боттом, многопрофильным мастером, обладавшим навыками как в ювелирном деле, так и в часовом искусстве, но также наделённым необычайным коммерческим и деловым чутьём, которое позволило ему расширить свой бизнес по всей Европе и регулярно торговать с Китаем и Индией.
Именно потребность швейцарских производителей часов сделать свою продукцию известной (и продаваемой) за пределами своих границ привела к этому. И, как ни странно, одна из первых коммерческих сетей основывалась на той, что уже экспортировала... кружево на коклюшках — ремесло, которое ещё в XVII веке в кантоне Невшатель занимало в пять-шесть раз больше людей, чем часовое дело. Недалеко от Невшателя, в Ла-Шо-де-Фон, находится штаб-квартира Girard Perregaux. Как анекдот замечу, что этот кантон стал швейцарским только с 1848 года, незадолго до этого побывав прусским, французским, а после поражения Наполеона — снова прусским.
Экспансия Girard Perregaux началась несколькими годами ранее в Соединённых Штатах, где Констан Жирар из своей компании «Girard et Cie» уже экспортировал часы под названием «Girard London», ведь не стоит забывать, что в то время мировым часовым центром была Англия — родина морских хронометров. Престиж Швейцарии придёт позже. После женитьбы на Мари Перрего и поскольку всё оставалось в семье, Констан Жирар предоставил своим шуринам Анри и Жюлю право представлять бренд как в Северной, так и в Южной Америке.
Был ещё один, четвёртый брат Перрего — Франсуа, который после шести лет работы представителем семейной фирмы (Perregaux & Co.) в Нью-Йорке в 1859 году отправился на Дальний Восток в качестве нового делегата Girard-Perregaux и Союза швейцарских часовщиков, желавших открыть коммерческий офис в Азии. После путешествия, которое провело его через Суэцкий перешеек (канал ещё не был открыт, работы начались в том же году), Красное море, Индийский океан с заходом в Бомбей и Цейлон, через месяц он прибыл в Сингапур — нервный центр Британской империи, а значит, и деловой центр региона. Переезд в Японию был осложнён тем, что эта страна только что завершила эпоху Эдо (с сопутствующей изоляцией от остального мира) «по приглашению» коммодора Мэттью Перри, который в 1853 году появился с армадой в порту Токио и подверг город бомбардировке.
Тем не менее, это было не самой большой его проблемой. Заручившись поддержкой французского консула в Иокогаме (у Швейцарии не было соглашения с Японией), Франсуа Перрего обнаружил, что японцы измеряют время совершенно иначе, чем европейцы. На самом деле двумя способами: так называемое равноденственное время, используемое астрономами, и гражданское время, которое использовалось в повседневной жизни японцев. Оно делилось на день и ночь, и каждый из этих двух периодов делился на шесть частей... абсолютно равных, что вынуждало изменять часы каждые пятнадцать дней, чтобы адаптировать их к сезонным колебаниям.
Это также вынудило японских часовщиков создавать часы (Wadokei), которые можно было регулировать с помощью гирь, размещаемых более или менее раздельно на одном или двух фолиотах или рычагах (по одному на период: день-ночь). Чтобы еще больше усложнить ситуацию, часы отсчитывались от высшего к низшему от 9 до 4 (9 часов было полднем или полуночью), и каждый час носил имя животного. Жизнь японцев была подчинена этой системе до миллиметра: они вставали с солнцем и ложились спать, когда оно садилось; магазины, а также сам Императорский дворец и официальные учреждения открывались на рассвете и закрывались с наступлением темноты. Равным образом, время приема пищи и другие социальные мероприятия были подстроены под нее.
В этом контексте можно представить, что у (европейского) часового бизнеса было мало шансов... если только вы не были пионером в поиске возможностей (или не ждали своей удачи): в 1872 году Япония, уже в эпоху Мэйдзи (имперскую), создала свою собственную железнодорожную сеть, адаптированную к европейским календарям и времени. Внезапно все японские часы устарели. Импорт мог начаться... но он займет годы, чтобы проникнуть в гражданское население, потому что они не использовали портативные часы. Возможно, именно поэтому Франсуа также основал компанию по производству «единственных газированных напитков во всей Японии». Он так и не вернулся в Европу.
А что в Европе? Там набирали обороты международные выставки. Страны не только демонстрировали свой собственный художественный и экономический промышленный потенциал, но и хотели увидеть потенциал своих соседей, близких или далеких. Именно в этом контексте, на Всемирной выставке в Париже 1867 года, Констан Жирар-Перрего решил представить зародыш того, что со временем станет иконой Дома: турбийон под тремя мостами (запатентованный в США в 1884 году, поскольку в то время в Швейцарии не было патентного ведомства).
Модель с золотыми мостами под названием «La Esmeralda» была представлена только на следующей выставке в Париже, в 1889 году, в сотрудничестве с его собственным сыном, Луи-Констаном Жирар-Галле. Превосходные результаты хронометрии в итоге вывели их часы из конкурса (они забрали все призы!), а их авторы были вознаграждены членством в квалификационном жюри.
Несколькими годами ранее, в 1880 году, Констан Жирар поставил императорской прусской армии заказ на 1000 «носимых» часов, прикрепленных к браслету, стекло которых было защищено решеткой. Напомним здесь, что кантон Невшатель совсем недавно перестал быть частью империи кайзера Вильгельма. Эти 1000 часов предназначались для офицеров и в некотором смысле подтверждают инновационный путь отрасли в применении к военным.
После смерти отца в 1903 году Луи-Констан Жирар отметил две важнейшие вехи в истории часового дома на тот момент: с одной стороны, он расширил его, приобретя огромное наследие Bautte в 1906 году (см. первый абзац), но с другой — был вынужден продать всё в 1928 году из-за обвала мировых фондовых рынков в ходе того, что позже назвали Великой депрессией. Покупателем стал другой часовщик по имени Отто Граф, который в то время владел брендом Manufacture Internationale de Montres en Or, то есть MIMO (не имеет отношения к Mido), и который благодаря своей особой маркетинговой и дистрибьюторской стратегии справлялся гораздо лучше, чем GP.
Графа интересовал американский рынок, где GP имела огромный успех, несмотря на то, что в начале 1930-х годов она была банкротом. Но они не ограничились использованием дистрибьюторской сети Girard Perregaux: Графы были опытными часовщиками и зарегистрировали внушительный список патентов на протяжении своей истории, включая систему взаимозаменяемых браслетов (1933), логарифмическую линейку (1942), индикацию разных часовых поясов (1946) или будильник с усилителем звука в корпусе (1949) — все для наручных часов.
С учетом этих прецедентов неудивительно, что в 1953 году был создан целый научно-исследовательский отдел, результатом работы которого стал Gyromatic — сверхтонкий автоматический калибр, а в 1965 году — Gyromatic HF с частотой 36 000 полуколебаний в час. Это позволило отправлять на хронометрические конкурсы серийные часы, а не специально созданные и подготовленные «конкурсные машины». Это новшество принесло Girard Perregaux Столетнюю премию Невшательской обсерватории в 1966 году. Неудивительно, что одна из знаковых коллекций Girard-Perregaux так и называется1966
Для швейцарского часового дела наступали темные времена, и производители пытались противостоять им с помощью «Центра электронных часов» для исследования кварца, но GP выбрала свой собственный путь и представила первые промышленно изготовленные в Швейцарии кварцевые часы на Базельской ярмарке в 1971 году. Это были первые в мире часы, оснащенные кварцевым механизмом с частотой 32 768 герц — частотой, которая сейчас повсеместно используется всеми производителями.
К этому времени (1975) относится первый Laureato — стальные спортивные часы, оснащенные именно кварцевым механизмом хронометрического класса. Но темные годы с японским оттенком в итоге добрались до Швейцарии и положили конец значительной части индустрии: всего за десять лет количество часовщиков сократилось со 150 000, которые были в конце 60-х, до всего лишь 30 000. Вновь Girard Perregaux удается вырваться вперед благодаря гению своего ныне далекого основателя: в 1981 году было представлено первое из серии из 20 переизданий шедевра Констана Жирар-Перрего, полностью идентичное оригиналу 1889 года. Это было достигнуто путем взятия часов XIX века, перепроектирования всех их компонентов для производства на современном оборудовании и уделения внимания ручной отделке: на изготовление одного экземпляра требовалось не менее 1500 часов работы.
Но кому нужны были карманные часы в конце XX века? Оглядываясь на двухсотлетний юбилей, бренд намеревается переиздать три золотых моста в наручных часах. Так, в апреле 1991 года на ежегодной Базельской ярмарке были представлены первые часы Tourbillon с тремя золотыми мостами. Запуск также имел большой коммерческий успех: на ярмарке было размещено более 100 заказов.
Под руководством Луиджи Макалузо, владельца компании с 1992 года, механический калибр получил приоритет над кварцевым, и исследовательский отдел начал работу над двумя новыми автоматическими механизмами, предназначенными для оснащения большей части коллекции Girard-Perregaux. Представленные в 1994 году и названные соответственно GP 3000 и GP 3100, они стали основой для серии достижений, влияние которых заметно и сегодня. В том же году началось десятилетнее сотрудничество с автопроизводителем Ferrari.
В 1999 году турбийон под тремя золотыми мостами был оснащен «невидимым» микро-ротором, который сделал его автоматическим, сохранив при этом его впечатляющую архитектуру. В том же году процесс миниатюризации, примененный к новым механизмам, позволил Мануфактуре представить хронометрический калибр в женских часах. Впервые эти новые модели были представлены не в Базеле, а в Женеве, на Международном салоне высокого часового искусства (SIHH).
К 2006 году была представлена полная линейка кварцевых механизмов, а также два автоматических калибра: один для женщин и один большего диаметра. В 2008 году Girard-Perregaux представила революционный механизм Constant Escapement, в котором использовались многочисленные элементы из кремния. В 2013 году это принесло ему награду Aiguille d'Or, самую престижную на Женевском Гран-при часового искусства.
После неожиданной смерти Луиджи Макалузо в 2010 году (ему было 62 года), группа SoWind, материнская компания Girard Perregaux, в 2014 году перешла под крыло нынешней люксовой группы Kering, владеющей Ulysse Nardin. С 2015 года брендом руководит Антонио Кальче, профессионал с большим опытом в отрасли, работавший в Panerai и Corum. Сегодня, в середине 2018 года, бренд подтверждает курс, заданный Макалузо: высокое часовое искусство (около 200 экземпляров в год) и люксовое часовое производство (около 10 000 экземпляров в год). Они сокращают количество точек продаж (было около 400, цель — достичь 260) и хотят заботиться о стоимости своих часов: они внимательно следят за серым рынком (параллельный рынок с большими скидками), а в 2015 году был проведен обратный выкуп именно для его остановки. Более того: они готовы регулировать производство в соответствии со спросом (sellout), что для меня все еще является — приятной — новинкой, учитывая безумие, в котором погрязли некоторые часовые группы.
А что насчет Жана Ришара, младшей сестры? По словам Кальче, он будет продолжать спать, пока не будет достигнута цель по размещению Girard Perregaux там, где он запланировал. И, на мой взгляд, Laureato Crono с мануфактурным калибром за 14 000 швейцарских франков — это хорошее начало.
Подробнеена форуме
Y enwww.girard-perregaux.com
